Чужие письма

В руки случайно попал номер еженедельника «Большой город(БГ)». Перелистав, я нашла в нем подборку писем, опубликованную Мосгорархивом. Цель проекта: показать, как изменились мы, наше мышление за двадцатое столетие. Лирической нотой в заголовке отражена мысль, что с приходом в нашу бытовую жизнь различных высоких технологий, мы перестали писать друг другу письма. Вместе с этим день ото дня теряем умение слушать, понимать, помогать, любить.
Я прочла 10 писем – каждое из них отражает десятилетие. Действительно, поразилась разнице между началом 20-го века и его завершением. Познакомить вас хочу с одной только перепиской, потому что нашла ее наиболее выражающей и исторический момент, и взаимоотношения мужчины и женщины, и главное – то, что мы теряем, сокращая свою жизнь до смсок.

1950-е
Бывший сотрудник газеты «Известия» Рувим Моран, осужденный на 10 лет лагерей, — жене Илле Боруцкой и наоборот.
14 января 1950 г. «Милая моя, родная! Сегодня старый Новый год, а писал я тебе в последний раз под «новый» Новый. Сейчас очень тороплюсь — есть возможность отравить. Прости за долгое молчание — все ждал от тебя писем, но у нас перерыв в доставке, и еще не дождался. Соседи уже начали получать, у нас даже и посылки некоторые пришли — значит, нам скоро принесут. От тебя минимум четыре письма должно быть — последнее я получал от 3 декабря.
Лапушка, не писал еще я и потому, что все уж очень по-старому. Много у нас всяких производственных неурядиц, столкновений интересов и прочего — и это содержание нашего быта.
Морозы стоят сильные. Но вообще-то погода очень быстро и резко меняется, иногда два раза в один и тот же день. Я здоров, у меня очень хороший аппетит, все съедаю, да еще за последние две недели 700 грамм масла съел(я ведь получил 100 рублей с личного счета).
В остальном перемен пока нет, хотя разговоры о них все время идут. Временами тоска берет за сердце, пощемит, пощемит — но что поделаешь. Читаю Тютчева, кое-что заучил наизусть и стараюсь руководствоваться классическим «день пережит, и слава богу». Правда, это мне плохо удается. А надо бы. «И дневные раны сном лечи». Сплю я достаточно, и снишься мне ты, родная. В последнее время часто.
Вчера достал «Рудина» и прочел сразу половину, хотя пришлось читать при коптилке(света не было — из-за морозов перебои). Сегодня буду заканчивать. Это мои часы, когда ночная смена уходит, дневная спит уже, а я подтапливаю печурку, достаю свой хлеб, водичку(она необычайно вкусна здесь)и тихо читаю. Радио наше очень капризное — работает спорадически, и иногда надо по уши влезть в репродуктор, чтобы что-то услышать. И газет давно не было.
Милая моя, только о тебе, о твоей теплой и мягкой ладони я все мечтаю и тоскую. Настанет ли время нашей встречи — бог его знает.
Миленькая, я очень тороплюсь, и неудобно на краешке стола — я кончаю. Жду, жду твоих писем — не завтра, так через два дня, а они будут.
Обнимаю тебя, душа моя, и целую крепко-крепко, и Танюшеньку нашу. Твой.

Без даты.
«Родной мой! Светлая моя радость!
Я как подумаю о своих вялых, скучных письмах, так мне просто больно делается. Хочется столько сказать, как-то ярко, по-настоящему выразить свою любовь, а слов этих-то, настоящих нет и нет.
Милый мой, вот ты все пишешь о том, что значат мои письма для тебя. Я, конечно, понимаю это отлично. Но мне хочется, чтобы и ты понял, как важны, как бесценны и твои письма для меня. Когда я получаю от тебя письмо, несколько дней первых проходят у меня совсем иначе. Всю боль, всю горечь я отгоняю куда-то, и мне кажется, что ты где-то близко, что наша встреча предопределена и неизбежна. Каждое твое письмо — мой заветный талисман, он оберегает меня не только от поступков, которых я бы потом стыдилась и себе не простила, но даже от мыслей, потому что кого бы я ни сравнивала с тобой, я знаю, я чую — ты лучше, во всяком случае для меня, потому что, как ты писал мне как-то, мы созданы друг для друга.
Когда-то, много лет назад, нам с тобой удалось смягчить суровость междугородних таксофонисток — помнишь? Теперь, мой родной, когда судьба нас испытывает неизмеримо сложнее и мучительнее, мы, я верю, силой своей любви победим и самое страшное препятствие — время. Да, время, время… Я вот все думаю, что ты правильно сделал, избрав своей новой профессией слесарное дело: быть может, если тебе позволит здоровье, ты сможешь перевыполнять нормы — ведь в стремлении это сделать сомневаться нельзя! — и срок может сократиться до того, какой я назвала твоим родным. А тогда мы уедем с тобой, или, вернее, встретимся где-нибудь в Азии, там, где тепло, например, в Оше, куда так неохотно поехал Шура. А как бы я была счастлива жить с тобой сейчас там...
Родной мой! Может быть, это письмо ты получишь в канун Нового года. У вас там метет пурга, ревет ветер и вагончик ваш весь занесен снегом. И я так далеко от тебя в светлом веселом городе, где всю ночь звонят телефоны, и люди радостно поздравляют друг друга и желают счастья. Наверное, и я буду среди них в черном платье с блестящими серьгами — помнишь меня такой? Правда, может случиться, что я улягусь спать или пойду гулять по улицам с нашей уже почти взрослой дочерью.
Целую тебя, родненький, будь здоров и бодр, как и я, почти всегда. И знаешь, хоть и бывает на душе и темно, и тяжко, а все же на многих женщин я смотрю с чувством сожаления: они вот живут серо и не знают, не знали никогда того яркого счастья, которое принесла мне любовь, моя любовь к тебя. Береги себя, милый. Твоя Илла.

P.S. В декабре 1953г Рувим Моран был освобожден досрочно. Умер в 1986г. Судьба Иллы Боруцкой неизвестна.